Пролог: Грусть


Грусть. Она сопровождает нас и аккомпанирует нам в четыре руки на протяжении жизни. Адажио памяти щекотит ключами замки настоящего. Прячется в складках губ, улыбающихся вопреки обстоятельствам, в ямках щек, в ресницах, распахнутых снегу тающему, в кончиках наших волос – везде и без пауз. Или почти без пауз. Грусть по утрам обрывками снов медленно провожает в реальность, тонет на дне души уходящим днём в унисон с солнцем закатным. Каким бы путём мы не шли и как бы не разгонялись, как громко бы мы не смеялись и сколько б радости не испытали, она тихо, без зримых улик, будет призраком за оконными шторами, вежливо ветром выть, стоя на подоконнике, расплываться в отблесках фонарей в вечер дождливый, смотреть на нас, на людей, нашим же автопортретом в ванной комнате или неважно где, может быть, в зеркале Сены, заворачивать пиджака рукава и при этом струиться по венам, концентрируя нас на делах, отвлекать от себя на время. Мы верим в эффект наших слов, в живой диалог с другими, на деле мы говорим с собой без точек и перерывов. Каждодневно такой монолог завершается комнатой, стенами, стрелками верных часов, запахом нашего тела…ощущением рук и ног, грудой мрамора на кровати, и фарфоровой головой с бездной воспоминаний. Грусть пластами минут-годов оседает в долинах сознанья, оставляет душу без слов, как город после цунами. Память. Грустная память. В ней столько слоёв, столько следов и нот, сколько 7 звёзд по небу глазами. Грусть, она молча живёт ностальгией у нас под ногами, миллиардами птиц восстаёт над свободными облаками. Грусть… в циферблате лет оседает на чьём-то запястье, барабанит в часах на стене чьей-то гостиной славной. Она тикает в такт судьбе, давит клавиши на рояле, в кофе всыпает снег, чтобы белое в чёрном расплавить.