ПИСЬМО


«Здравствуйте, мадмуазель Саган!
Шёл сегодня по городу, все лица, все, как одно, стремятся, как молоко из кастрюли, куда-то, чтобы разлиться в толпе… и ничего не оставляют, может быть, только дно пустое. Вдруг увидел Ваше лицо. Оно улыбалось мне из витрины книжного магазина, с обложки - Вы подпираете кистью щеку, лежа на пляже Онфлёра. Понимаю, это было давно, но всё повторяется, и сейчас Вы снова смотрите на того, кого вовсе не знаете. Я отчетливо вижу, как Вы где-то над солнцем Парижа в эти минуты новые буквы пишите. Слышите? И не догадываетесь, что дышите вопреки всем эпитафиям мира. Читаю по вашим губам: «Счастье мимолетно и лживо. Вечной бывает только печаль...”. Как же Вы правы, моя Саган. Я помчался домой, решив написать Вам.
Я сижу за столом, над письмом, и чувствую, Вы улыбаетесь у меня за плечом, наблюдая, как ложатся на экран буквы. Да, Вам смешно, ложатся не на бумагу, а на экран, но ведь ложатся. Ваше присутствие дымом ложится по шее моей и губам, мне хочется, но я не могу повернуться назад, я тяну время, чтобы продлить мгновенье. Шепчете мне «Остановись. Не надо писать человеку, которого нет на Земле этой. По адресу Manoire Du Breuil живет кто-то другой…».
Знаете, что было со мной до того, как глаза мои обозначили Ваше лицо в витрине книжного магазина? Полусон. В полусне, я как снег от неба, отмахивался от последнего утра последнего месяца лета. Меня разбудил сегодня вовсе не Гелиос и не нежность Шопена, а время, стучащее у виска и на стене слева. Два часа дня, я открыл глаза и понял, что жив, справа у изголовья рука нащупала Вашу пьесу - «Пианино в траве» - 88 клавиш грустят под иронию пьяного ветра.